ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫЙ НЕСТАНДАРТ

Скачать файл: obrazovatelnyj-nestandart.mp3 [12,19 Mb] (cкачиваний: 0)


14 минут на чтение

Почему детям мигрантов отказывают в праве на образование в России? И чем им могут помочь юристы, правозащитники и учителя русского языка? О тех, кому закон писан – новый текст журналиста Насти Тихомировой.

Им целого мая мало! Но у студентов «Школы юриста» есть всего десять дней, чтобы научиться защищать права самых незащищенных людей на территории Российской Федерации – мигрантов. 

- Человек должен быть абсолютно сумасшедшим, преданным своему делу, готовым жертвовать собой, если он хочет быть юристом для мигрантов, - уверена организатор «Школы» Валентина Чупик.

«Школа юристов» - событие ежегодное, его придумали в международной некоммерческой организации бесплатной правовой помощи мигрантам Tong Jahoni (с узбекского – мир, в котором стало светлей). Сюда приезжают правозащитники из тех регионов страны, где, только по официальной статистике, не менее 100 тысяч мигрантов. Оренбург, Калуга, Екатеринбург, Санкт-Петербург, Ханты-Мансийск, Москва, Подмосковье, Тюмень, Армения… В этом году у события впечатляющая география, а у каждого юриста – впечатляющая биография. Многие из них сами – мигранты, и свои карьеры начинали с попыток защитить собственные права.

- Вообще-то я не юрист, а педагог, у меня специальность – немецкий язык! - Зарина Адыгельдиева даёт интервью на чистейшем русском, без акцента и говора. Но, оказывается, этого слишком мало, чтобы попасть в русскую школу. - Я приехала из Кыргызстана в Тюмень 7 лет назад. К сожалению, устроиться по специальности в школу у меня не получается. Разные причины у этого…Требуют апостиль диплома, нотариальное заверение, есть недоверие, сможет ли мигрант вообще научить российского ребёнка какому-то предмету. Наверное, моя неславянская внешность тоже отпугивает – открытым текстом это не выражается, но чувствуется в любом случае. Какой-то стереотип здесь сложился, что для нас – мигрантов только сфера услуг – клининг, общепит и тому подобные рабочие места. А мне хочется думать о своём будущем, работать по своей специальности. Но мне отвечают: «Мест нет!», хотя места в школах есть всегда. Если честно, в какой-то момент у меня руки опустились.

По закону, Зарина имеет полное право устроиться на работу в российскую школу, так как между Россией и Кыргызстаном есть соглашение о взаимном признании и эквивалентности документов об образовании, ученых степенях и званиях (Москва, 24 ноября 1998 года). Теоретически, это позволяет мигрантам работать даже не имея гражданства или статуса РВП (разрешения на временное проживание). Практически - Зарине пришлось поменять не только страну, но и профессию. Теперь она - правозащитник:

- Владея хорошим русским языком, я могу решать свои проблемы и проблемы тех, кто русским не владеет: помочь устроить ребенка в школу, помочь с оформлением документов… У меня уже есть положительный опыт! 

Уместить в десять дней все возможные проблемы мигрантов в России – непростая задача для организаторов «Школы». Что может пойти не так с документами? Чего ждать мигранту от полиции и правоохранительных органов? Как строить отношения с работодателем? Как избежать выдворения из страны? Реально ли мигранту получить бесплатное медицинское обслуживание и какие-то соцпакеты? Как устроить ребёнка в детский садик и школу? На каждый вопрос в российском законодательстве есть ответ. Но часто на местах – понятия важнее закона, даже там, где концентрация гуманизма и веры в человека должна быть особенна высока. Например, в сфере образования. 

- Я живу в Обнинске, и у нас вопрос адаптации детей мигрантов довольно-таки остро стоит, - рассказывает Фарух Гаибов, волонтер местной правозащитной организации «За права человека». – К нам часто обращаются люди с тем, что их детей не берут в сады и школы: «Мест нет!» А педагоги неофициально говорят, что мигранты влияют на репутацию школы. Они, обычно, не слишком хорошо учатся, падает рейтинг учебного заведения... Я сам лично искал в Обнинске школу или хоть какую-то подготовку, где ждут мигрантов, но пока не нашёл. 

Мест нет и не будет? С нового учебного года юристам, защищающим права детей мигрантов в сфере образования, вероятнее всего, придется работать в условиях новой реальности. В конце марта президент России Владимир Путин на заседании Совета по межнациональным отношениям прямым текстом предложил следить за долей мигрантов в школах: 

- В некоторых европейских странах, да и в Штатах, когда уровень детей мигрантов в школе достигает определенного процента, местные жители своих детей из этих школ забирают... Там образуются школы, которые фактически на 100 процентов укомплектованы детьми мигрантов. В России ни в коем случае нельзя допустить развития событий подобного рода. Количество детей мигрантов в наших школах должно быть таким, чтобы это позволяло их не формально, а фактически глубоко адаптировать к российской языковой среде. Но не только к языковой - к культурной вообще, чтобы они могли погружаться в систему наших российских ценностей.

По официальным цифрам Министерства просвещения, сейчас в российских школах учатся 140 тысяч мигрантов. Данных о том, сколько детей с неродным русским вообще не смогли попасть в школу – у Министерства просвещения в открытом доступе нет. Каким должно стать количество детей мигрантов в классе, чтобы всем вокруг было комфортно – пока тоже неизвестно. 

- Я уверен, что приказ Путина будет выполнен, - признался нам Роман Смирнов, волонтер благотворительного фонда помощи мигрантам «Рядом дом». – Приказ имеет под собой рациональное зерно. Каким образом он будет исполнятся? Никто предсказать не сможет. Каким образом был понят приказ непосредственными исполнителями, я судить не могу. Могу только предположить, что ни во что хорошее это не выльется. 

- Практика уже показывает, что просто не будут брать, - уверена Валентина Чупик, бесплатный юрист для мигрантов, руководитель Tong Jahoni. – Как минимум, пока не наберут 85 процентов класса, потом будут добавлять детей-иностранцев. А скорее, и не будут добавлять – меньше не больше, а им надо не больше!

Ответили за всех. Куратор проекта «Перелётные дети» Анна Орлова рассказала юристам о том, что не так с обучением мигрантов в российских школах. Почему те, кого взяли – вынуждены учить язык в суровых условиях общеобразовательной программы, а те, кого не взяли – вообще не имеют шансов на доступ к среднему образованию.

- Наша бесплатная субботняя школа русского языка для детей мигрантов находится за Красногорском. В лесах! – говорит Анна Орлова. – Но к нам везут детей со Щелковской, из Кузьминок, из Выхино, родители уже объединились, возят по очереди… Всё это, конечно, ужасно неудобно, но видите, на что готовы родители, лишь бы дети учились! Мы ребят аттестуем по-своему, русский они более-менее знают. Но дальше их нужно устраивать в общеобразовательные школы. Получится ли? Хотя наши учителя сами вбивают весь пакет документов на mos.ru, часто дети мигрантов оказываются за бортом. Спрашиваю: 
- Почему Вас не взяли в школу?
Говорят, пришли в департамент, а перед нами потрясли пачкой бумаг: 
- Вот сколько у нас заявлений!
- А Вы? 
-Мы ушли. 
Часто родители -мигранты не очень хорошо знают русский язык, даже не всегда понимают, что им говорят. И чиновники этим пользуются. Отказывают. Или из Марьино отправляют учиться в Люберцы. Или пишут в заявлении то самое - «нет мест».

О том, что бывает по-другому, многие участники «Школы юриста», кажется, впервые узнали от Анны Орловой. Шестой год подряд мы учим русский язык вместе с детьми и взрослыми, а ещё – помогаем мигрантам поверить в своё будущее в России (подробнее о проекте читайте на сайте https://pereletnye-deti.ru). В «Перелётных детях» своего юриста для мигрантов нет. Если честно, мы поначалу вообще не планировали защищать право на образование для всех и любые другие права. Но теперь уже не удивляемся, когда ребенок приходит к нам учить русский язык, а в процессе - родители просят помочь с подачей документов в школу через портал госуслуг, советом, где снять жилье подешевле и иногда даже работой или деньгами. Мы давно переросли рамки проекта по изучению русского языка как иностранного, но «сломать» образовательную систему, где не очень ждут «несистемных» учеников пока не получается.

- Обычные учителя в школах про таких учеников говорят «я не знаю, что с ним делать! Обнять и плакать? Он совсем меня не понимает! И родители меня совсем не понимают!», - продолжает Анна Орлова. В общеобразовательных школах дети мигрантов часто просто сидят. Поэтому, чем раньше начать правильно учить ребенка русскому языку, тем больше у него шансов состояться! Мы в «Перелётных детях» готовы брать и учить русскому языку всех детей без исключения! Даже без документов! У нас есть такие ученики, у которых нет даже свидетельства о рождении, но мы тоже их берем. Находим их «полевым методом» - носим свои буклеты по магазинам, рынкам, кафешкам. Очень помогает «сарафанное радио». Нашим ученикам хватает года или двух, чтобы начать говорить на русском языке! Но что дальше?

За 6 лет «Перелётные дети» накопили огромный опыт и кучу уникальных методик, собрали золотой состав преподавателей РКИ и придумали эффективную схему работы с мигрантами любого возраста, в любых условиях совершенно. Проектов, подобных «Перелётным детям», в современной России – единицы. Например, «Дети Петербурга» и «Вместе» - в северной столице, «Моя русская школа» в Перми, «СловаРус» в Екатеринбурге, «Одинаково разные» в Калужской области… У каждого такого начинания есть свои особенности и свои источники финансирования (от частных пожертвований до государственных грантов). К сожалению, пока никому из нас не удалось выйти за рамки своих регионов и масштабировать опыт на всю Россию. При этом, внятной политики Министерства образования по адаптации детей-мигрантов тоже пока не существует.

Зато…существует маршрутная карта, помогающая мигрантам и правозащитникам пройти семь кругов бюрократического ада на пути к дошкольному и школьному образованию. Эту карту составили юристы Tong Jahoni, и нам она кажется очень правильной в нынешней ситуации. Мы выкладываем её без сокращений, потому что сегодня – это, пожалуй, самый действенный алгоритм борьбы за права детей мигрантов. Хотя и не самый быстрый.

Образование мигрантов – шаг за шагом

- Выяснить уровень образования, на который претендует мигрант.

- Выяснить наличие льгот/ специальных прав, подтвержденных. документами (оформить документы)

- Выяснить документированность мигранта: 

для среднего общего – паспорт/свидетельство о рождении;
для дошкольного – паспорт/свидетельство о рождении/миграционный учёт, полис ДМС
для высшего и среднего специального – паспорт/свидетельство о рождении, справка 086У.

- Зарегистрировать мигранта на портале госуслуг, выбрать нужную услугу.

- Найти двух россиян-свидетелей, при них сделать скриншот заполненных форм, затем скриншот отказа. Распечатать скриншоты, подписать двумя свидетелями.

- Написать на имя руководителя учебного заведения заявление о приёме, с указанием, что портал госуслуг не позволяет учащемуся пройти надлежащую регистрацию в его учебное заведение, скриншоты приложить. Написать заявление на имя детского омбудсмена о нарушении прав ребёнка на образование. Написать заявление на имя начальника Департамента образования о незаконном отказе в зачислении в учебное заведение. Написать заявление на имя прокурора о незаконном отказе в оказании госуслуги и незаконном ограничении доступа к образованию.

- В случае неудачи – идти в Департамент образования, прокуратуру и к детскому омбудсмену, стараться привлечь СМИ.

- С пачкой заявлений и включенной прямой трансляцией идти к директору учебного заведения (НЕ к иным лицам), требовать зачисления, показывать другие заявления.

- Если в вузе принуждают писать заявление о зачислении исключительно на договорной основе – писать «на договорной основе или за счёт бюджета РФ или бюджета субъекта РФ», фотографировать это заявление, снимать процесс скандала.

- После зачисления на платное отделение вуза, при наборе достаточного количества баллов, писать заявление на перевод на бюджетное обучение, в случае неудачи – обращаться в МинОбрНауки.

ЗАКРЫТЫЙ УРОК

текст и фото: Анастасия Тихомирова

Слышно, но не видно – это об уроках русского языка для афганских женщин. Даже онлайн они не показывают своих лиц. А преподаватели различают студенток только по голосам и акценту. 

По разным оценкам, число афганцев в Москве превышает 40 тысяч человек, при этом только у половины из них есть гражданство России. Вдобавок, афганская диаспора – одна из самых закрытых, многие семьи живут годами в стране, не зная русского языка и не покидая окраин столицы. 

Год назад благотворительный проект «Перелётные дети» открыл первые группы русского языка для афганских мигрантов. Сегодня на бесплатных онлайн-уроках учатся уже более 300 женщин. 

- Я не могу обещать, что Вы сможете договориться с ними о встрече, - честно предупреждает меня педагог Елена Игумнова. – Они не показывают своих лиц и вообще – очень стеснительны, боятся своего русского языка, боятся насмешек.

Но мы решаем попробовать, и я…присоединяюсь к онлайн-уроку. У всех шестнадцати учениц выключены камеры. Что-то понять про них можно, если вслушиваться в звуки параллельной реальности – там хнычут маленькие дети, позвякивают чайные ложечки в стаканах, раздаются чьи-то шаги и даже шум улицы… Тема урока: «Винительный падеж». Елена Сергеевна задаёт вопрос: «Я люблю кого, что?» Женские голоса наперебой дают почти одинаковые ответы:

- Я люблю работу!

- Люблю работу!

- Люблю что? Работу!

Урок русского неожиданно превращается в девичник, где все признаются в самом сокровенном – выучить русский язык, выйти из вечного декрета и найти работу. Это ломает все стереотипы о мусульманских женщинах в моей голове. Набираюсь храбрости и говорю, что я журналист и очень хочу узнать их истории лично…


София Рахмани и Роиана Моххамед

- Когда я прилетела в Россию, сняла хиджаб прямо в аэропорту, - признается с улыбкой Роиана. – Но сейчас Рамадан, поэтому я ношу шарф.

Мы встречаемся с Роианой и её подругой Софией в залитом солнцем торговом центре. На нашем столике на фудкорте нет кофе и даже бутылочки с водой – мусульманские женщины держат строгий пост, и до вечера ничего не пьют и не едят. Но про шоппинг в Коране ничего не сказано, и у моих собеседниц впереди поход за покупками для детей. Обычный день обычной мирной жизни. Но Роиана то и дело взглядывает на небо за огромными окнами:

- С детства боюсь, когда летит самолёт, - говорит она. – В Афганистане мы прятались от бомбёжек…

- Да, в подвал прятались, - подсказывает София. – Мы всё время жили в состоянии войны. Сейчас в Кабуле тоже очень плохо.

София приехала в Москву 6 лет назад. С тех пор она видит родину только в по телевизору и в тревожных лентах новостей. Говорит, что переезжать в незнакомую страну без языка и гражданства было страшно, но оставаться – ещё страшнее:

- Я люблю Афганистан, это моя родная страна, но жить там не могу. Ребенок здесь идет в школу – я спокойна. Такого в Афганистане нет. Там постоянно думаешь: «Придёт – не придёт?». Здесь я спокойна, потому что он придёт. 

Все 6 лет София живёт в России без гражданства, в статусе беженки. Она родила здесь двоих детей, научилась готовить борщ, блинчики и гречневую кашу:

- Гречку очень люблю. В Афганистане нет гречки. Первый раз кушала – мне не понравилось. А сейчас очень люблю!

Она уже привыкла, что «здесь в Москве дом, и здесь всё», и кажется, осталось выучить русский язык, и новая страна тоже раскроет Софии свои объятия. 

Подруги занимаются в онлайн школе «Перелетных детей» третий месяц подряд. До этого годами пытались учить русский самостоятельно, через электронные переводчики и уроки на YouTube, но читать и писать первые буквы начали только теперь. 

- Самое сложное в русском языке? – на этот вопрос София и Роиана отвечают наперебой, -  Род! Средний род, мужской род, женский – это очень трудно. Падежи – трудно. Самые сложные звуки Ы, И! Я никак не могу произнести их. Русский язык очень трудный. Английский выучился быстрее! 

Женщины жалуются – уроков очень мало, нужно хотя бы три раза в неделю! И у них есть важная причина на то – их подрастающие дети уже говорят и думают на русском языке. 

- У меня четверо детей, - рассказывает Роиана. – Старший сын в четвертый класс ходит, по русскому – четверки и пятерки получает. У меня дети все говорят по-русски. А я не знаю, что они говорят – мне надо понимать их! 

Младшая дочка Роианы слушает интервью, сидя в коляске. Кажется, она единственный член семьи, с кем её мама ещё может «поагукать» на фарси. Но у малышки тоже почти нет шансов не выучить русский язык в Москве.

За целый час мне так и не удается сделать ни одной фотографии – даже без хиджаба мусульманские жёны хранят верность правилам. И неожиданно – нарушают их!

- Можно мы сделаем с Вами сэлфи?

Мы фотографируемся, как лучшие подруги. А через несколько дней оказывается, что кадр с моей физиономией уже известен женской половине афганской общины в Москве. И это отличный повод, чтобы не бояться разговоров со мной…


Спужмай Давлат Мухамад Лудин

Спужмай раскладывает передо мной пухлые папки с грамотами и наградами сыновей за успехи в учёбе в русской школе. У старшего сына, например, пятьдесят третье место на региональной олимпиаде по русскому языку! И вообще – он круглый отличник. Знает четыре языка - дома у Спужмай говорят на смеси пушту, фарси, английского и русского. Все члены семьи долгие годы вполне себе договаривались друг с другом, но вот самый младший сын заговорить вовремя не смог и даже попал в коррекционный класс. Спужмай объясняет: 

- Ребенок «потерял дорогу». Он не знал, какой язык у него. Водили по врачам, оказалось, что он просто запутался в языках. И тогда мне сказали: «Если ваш сын живет в России – говорите с ним по-русски!»

Из воюющего Афганистана в Подмосковье муж привёз Спужмай 20 лет назад. Он уехал сюда ещё женихом, нашёл работу на рынке, сбрил бороду, заработал на свадьбу, но… устроить торжество на родине не смог. В Афганистан его больше не пустили:

- Талибан не пустил без бороды, - вспоминает Спужмай, - борода была нужна, чтобы его приняли за своего. Длинная борода. Если мужчина без бороды – он не мусульманин, так они считали. Поэтому, нам пришлось пожениться в Пакистане. 

«Пришлось» - пожалуй, главное слово в судьбе Спужмай. Когда талибы захватили Кабул, ей пришлось оставить медицинский институт, когда по России прокатилась волна терактов, ей пришлось снять хиджаб, когда она училась жить самой обычной жизнью в новой стране, ей пришлось слишком часто плакать: 

- Однажды, стою около киоска, хотела купить продукты, ребенок сюда-туда играет – я позвала его на своем языке… Мужчина рядом со мной начал ругаться: «Откуда Вы приехали к нам? Нам не нужны чужие люди!» Мне стало плохо, и я заплакала. Помню ещё, попала в роддом с третьим ребенком, лежала со схватками, мне было тяжело – доктор думала, что я не понимаю по-русски, и говорит: «Откуда она приехала? Из Афганистана? А зачем? Нам не нужно этого!». Я даже забыла про себя от обиды, думаю: «Если обычные люди так говорят – это ещё ничего. Но если доктора так относятся к нам – это тяжело совсем». Каждый афганец, наверное, мечтает вернуться домой и там нормально жить. Но ситуацию вы знаете, там очень тяжело. Война! 

А вот начать учить русский язык Спужмай не пришлось долгих 20 лет! В личном расписании у мамы большой семьи на это просто не оставалось времени. 

- Когда я приехала, у меня самая большая мечта была – выучить русский, поступить в институт, работать! Но у меня родился старший сын, потом второй, потом третий… И я решила мечтать о другом: чтобы дети выросли, чтобы нормально учились. Ни одна афганская женщина здесь не работает. Знаю многих - сидят дома, с детьми, у нас у всех по четверо-пятеро детей. Языка почти никто не знает. 

Ещё четыре месяца назад Спужмай ходила в магазин с электронным переводчиком в кармане, сегодня уже показывает мне тетрадки, исписанные каллиграфическим почерком первоклассницы. Кажется, она самая старательная ученица в своей онлайн-группе: 

- Слава богу, что я наконец-то начала учиться! С алфавита! - Спужмай не скрывает гордости собой. -  Занимаюсь 3-4 часа в неделю. Сижу, поставлю чай рядом и читаю или пишу что-нибудь. Муж увидит меня и хвалит: «Молодец! Иди до конца! Учись! Я совсем не против!» Раньше, когда я с кем-то пыталась разговаривать, мне было стыдно. А сейчас я уже чуть-чуть верю в себя.

А ещё Спужмай теперь читает сказки на русском языке. Каждый вечер – новую. Особенно ей нравятся истории про сильных женщин - «Маша и медведь» и «Красная шапочка». Наверное, потому, что и сама Спужмай очень сильная. За 20 лет жизни в России она научилась не мёрзнуть зимой и не разучилась мечтать. Вот только теперь хочет, чтобы её мечту - стать врачом - исполнил старший сын, у которого «есть к этому талант». 

- Зачем мне учить русский язык? – Спужмай улыбается, - чтобы помогать семье, и чтобы самой было интересно. А ещё мне теперь звонят другие афганские женщины и спрашивают: «У ребенка температура, как сказать врачу по-русски?» Часто телефон дают доктору, чтобы я объяснила, что болит у пациента на том конце провода. Присылают расшифровать рецепты, назначения, талоны записи – какой кабинет? Куда идти?  

За 20 лет жизни в России у Спужмай так и не появилось ни одной подружки. Но теперь она решительно хочет исправить и это тоже, и планирует перезнакомиться со своими однокашницами по «Перелётным детям»:

- Пока мы только разговариваем на онлайн уроках. Я даже по лицу не видела их. Но надо же выходить в реальность! 


Эльхами Хума

Длинные сообщения на английском и множество смайликов-сердечек. Сначала, мне казалось, что Эльхами Хума – просто милая афганская девушка, которая не хочет встречаться лично, чтобы не расстраивать папу или мужа. Мы долго переписывались, пытаясь понять что-то друг про друга, я задала ей кучу вполне обычных вопросов про уроки русского языка и разницу культур. И Эльхами пропала на несколько дней. Теперь я понимаю, она собиралась с духом, чтобы рассказать свою историю: 

- Я родилась в Афганистане. И у меня было прекрасное детство. Я жила со своей семьей, ходила к школу, у меня были друзья, и теперь это всё – хорошие воспоминания. 

Моя страна - красивое место. Но если говорить о людях и их культуре, то с этим всё плохо. Мужчина в Афганистане важнее женщины. Я знаю много грустных и страшных поступков, которые совершили мужчины. Например, мы потеряли девушку по имени Фархонда. Она была убита своим мужем. Вообще, большинство девушек здесь выходят замуж в раннем возрасте. И я тоже едва не оказалась замужем. Мой отчим хотел сделать меня женой одного старика. Упрашивал, шантажировал. Моя жизнь была в опасности, и я решила сбежать в Россию. 

Я приехала сюда два года назад и долго боялась, что отчим и его люди достанут меня даже здесь. Я сидела дома и не двигалась с места. Если бы меня нашли, меня ждала бы только смерть.

Москва… Москва – это моя свобода и моё одиночество. Здесь нет никого из моей семьи, я живу совсем одна. Я до сих пор не видела здесь ничего особенного. Я не могу привыкнуть к холодной погоде и к тому, что люди здесь напиваются. И ещё я боюсь лишний раз выйти из дома, потому что у меня нет документов. 

Я пыталась устроиться на работу, но без русского языка меня никуда не берут. Шесть месяцев назад я начала заниматься онлайн в «Перелётных детях». Пока мне очень сложно. Мой словарный запас настолько мал, что я не могу произнести большинство слов, вроде «встретиться». Но я очень благодарна моим учителям за помощь. Я прилежная ученица, и кроме онлайн-уроков занимаюсь ещё русским языком в приложениях, которые скачала себе сама. Мне нужно выучить русский язык, чтобы потом поступить куда-то, получить профессию и стать независимым человеком. С каждым днём я буду на шаг ближе к своим мечтам и целям. Я не хочу, чтобы мои будущие дети сталкивались с такими же проблемами, как я.

В моей жизни есть ещё одна боль. Моя мама. Она не рядом со мной. Я скучаю по ней, когда заболею, я скучаю по ней, когда стемнеет, я скучаю по ней, когда боюсь во сне и просыпаюсь… И больше всего на свете я мечтаю однажды снова увидеть свою маму.


Марьям и Сара Юсифи

Девочки такие девочки, даже если они всего три года назад приехали в Москву из Кабула и теперь сидят дома, потому что все школы вокруг отказываются принимать их в класс. По возрасту Марьям и Сара могли бы уже шить платья для выпуского бала, но сейчас они выбирают наряды для празднования окончания священного месяца Рамадан. Они показывают мне туники со сложной вышивкой, платья, усыпанные бисером, и мне остаётся только признаться, что у меня, к сожалению, нет ни сарафана до пят, ни кокошника… 

Национальные традиции – сила и слабость нового поколения афганских девушек. С одной стороны, в 17 лет их ровесницы на родине уже выходят замуж. С другой, даже в России они остаются правоверными мусульманками, строго соблюдающими пост – ни крошки в рот до захода солнца и никаких прогулок до вечера.

Что остается? Остается учить русский язык и рисовать. У Сары рисунками заполнены несколько папок… Главные источники вдохновения – это семья и всё, что видит по телевизору. 

- Когда я была маленькая, я всегда рисовала, - рассказывает девушка, заштриховывая мужские глаза на белом листе, - Меня никто этому не учил. Я сама придумываю и рисую. Карандашами, гуашью… У меня хорошо получаются портреты – это мама, это дядя из Афганистана, ещё один дядя…А вот Кабул я пока не рисую. 

В Кабуле у сестер остались родственники. И детство, наполненное страхом и войной. Школу, в которой мальчики и девочки вместе изучали химию, физику, математику и три иностранных языка, пришлось бросить. 

- Талибан не разрешал нам ходить в школу, - вспоминает Марьям. – Говорили: «Идёт война. Зачем вам учиться?» Мы были очень рады уехать в Россию, потому что здесь войны нет. 

Сейчас у Марьям, Сары и их младшего брата Омида – мирная жизнь. Несколько раз в неделю приходит учительница русского языка, и тогда они все втроем запоминают вслух падежи и смеются над трудным словосочетанием «стиральная машина». Втроем ходят гулять в Марьинский парк рядом с домом и обсуждают московский климат:

- В России погода холодная сильно. Особенно зима. В Афганистане такой не бывает. Нам пришлось купить очень много теплой одежды – большие теплые куртки, теплые сапоги…

Втроем учатся на онлайн-занятиях русским языком в «Перелетных детях». Вернее, учится старшая Марьям, а младшие сидят рядом и слушают. И ещё – втроем придумывают своё будущее… Сара хочет стать художником, Марьям – бизнесвумен, а Омид – инженером. Кажется, что до мечты каждому из них рукой подать - нужен только аттестат, но в московских школах афганские дети – буквально, лишние люди. Их не берут с формулировками «нет мест», «нет гражданства», «плохой русский язык».  У Сары, Марьям и Омида уже есть и гражданство, и неплохой русский, но в школе их всё - равно не ждут. 

Я перебираю шершавые от гуаши рисунки Сары и в сотый раз думаю, как помочь ребятам? В каком ещё ведомстве или кабинете не был их отец? Кому позвонить, чтобы напомнить содержание единого для всех в России федерального «Закона об образовании»? Как уйти из теплого дома, в котором три пары финиковых глаз с такой надеждой смотрят на меня…

- В Афганистане по утрам всегда солнце, - вдруг говорит Сара. - Даже если накануне выпал снег. Здесь так не бывает.



P.S.

Ольга Комарницкая, преподаватель проекта «Перелётные дети»

- Я чувствую, что я делаю по-настоящему большое дело, когда преподаю русский язык афганским женщинам, потому что я вижу результат своих учениц. Отдача очень сильно чувствуется и я, наверное, больше ради этой отдачи работаю, потому что нельзя просто приходить на онлайн - урок, сидеть, а потом отключаться… Эта благодарность в виде знаний моих учениц, в виде их ответов, показывает, что я, действительно, какое-то большое дело делаю.


Елена Игумнова, преподаватель проекта «Перелётные дети»

- Миссия - это прям какое-то слишком пафосное слово для определения моей деятельности. Я работаю, просто работаю, пытаюсь научить, адаптировать к новому языку и культуре, часто на занятиях мы, разбирая какую-то тему, встречаем новое слово, непонятное, страшное, например, были слова "опера" и "филармония", показала на картинке как выглядят, послушали несколько фрагментов, нашли перевод на родной язык, так и запомнили. Или был день памяти Пушкина, попросила их прочитать его стихи и прислать запись, они откликнулись с большим удовольствием, и это тоже помогает им освоить язык и культуру нашей страны. Хочется им помочь, они сидят дома, занимаются семьёй, у многих на руках дети во время занятий и грудные и постарше, а женщинам хочется общения, вот толику этого общения я и пытаюсь им дать на своих занятиях.




 

  • Спужмай учит уроки, пока дети в школе
  • Обычный онлайн-урок русского языка для афганских учениц в "Перелётных детях"
  • тетрадки - в порядке у всех афганских учениц
  • Эльхами Хума учит русский язык, чтобы начать новую жизнь
  • Сара готовится к празднованию окончания поста в месяц Рамадан
  • Омид, брат Сары и Марьям, учит русский язык, чтобы стать инженером
  • Вместо тысячи слов - сердечки! Чат афганских учениц с преподавателями русского языка
  • Сара мечтает стать художницей
  • На картинах Сары - мирная жизнь
  • Обычный школьный завтрак афганских учениц

МЫ ОЧЕНЬ НАДЕЕМСЯ, ЧТО БУДЕМ ЖИТЬ В РОССИИ ДОЛГО

Журналист Виктория Ивлева взяла интервью у женщины из Афганистана, изучающей русский язык в нашей школе для Перелетных детей.
На экране зум-конференции – пять женщин. Одна из них – Мария Матвеева, она учитель русского языка проекта «Перелетные Дети», а остальных, три из которых в платках, зовут диковинными именами: Мажида, Шугла, Суха и Анита. Это студентки Марии, женщины из Афганистана и Сирии. Идет урок русского языка. Занятия бесплатные.
Учитель говорит: 
- Сейчас на экране будут слайды, и мы начнем работать. Повторяем по картинкам, как правильно сказать?
Изучают очень сложный материал – род и число имен существительных. 
И в самом деле, ну вот как объяснить, почему тетрадь – она, словарь – он, а ножницы – множественное число, даже если одни?
Урок продолжается сорок пять минут, женщины очень стараются, вот просто видно, как стараются, повторяют все за учителем, не отвлекаясь.
После урока одна из них говорит:
 - Я все запомнила. Уроки были очень интересные!
Ее зовут Мажида, она из Афганистана.  Я звоню Мажиде вечером, и она рассказывает немного о себе и своей судьбе. 
По-русски Мажида говорит с ошибками, но почти без акцента:
- Мне двадцать семь лет, десять из них я живу в России, надеюсь, наконец, получить статус беженца. У меня двое детей, дочка Нажма, она закончила первый класс, и сын Амир, вот сейчас в сентябре он идет в школу. Из Афганистана – мы жили в Кабуле – моя семья переехала в Иран, когда мне было три года. Экономически в Афганистане было очень тяжело. И еще было страшно из-за войны с талибами.
Другая война – с СССР – закончилась за четыре года до рождения Мажиды, и на мой вопрос про «шурави» - так в Афганистане называли советских солдат, от арабского шура, что в переводе значит «совет» - она долго думает, а потом вспоминает, что так говорили бабушка и дедушка.
- В Иране мы прожили четырнадцать нет, там я училась в школе. Семья моего мужа тоже из Ирана, но я его не знала. Увидела только на фотографии в телефоне, когда родители показали. Они решили, что он будет моим мужем, и не выйти за него было нельзя. Я сама это не решаю. Он мой муж. Никогда меня не бьет. Мы любим друг друга. Поженились мы в России, и в России родились дети. Муж мой работает на рынке «Садовод». Он печет дома торты, хлеб и пирожки и продает это афганцам, которые на рынке торгуют. Когда начался коронавирус, рынок закрыли, и нам помогала выжить организация «Гражданское содействие», они приносили продукты, кормили нас. Рынок открыли, но мало кто теперь покупает у мужа поесть. Последние два месяца мы не платим за квартиру, потому что нечем, но хозяйка сказала, что подождет, она понимает ситуацию. Нам очень трудно, но в Афганистан мы не поедем, там опасно, а в России для нас трудно, но не опасно и не страшно.
Когда мы только приехали, я училась шесть месяцев на курсах УВКБ ООН, бесплатно. Русских подруг у меня нет, только соседки на скамейке около дома, они мне и сказали, иди, учи русский.
Дети мои говорят одинаково хорошо и на дари, и по-русски. Я так хорошо не буду, конечно. Мы очень надеемся, что будем жить в России долго, поэтому я и учу ваш язык.

Вождь и его классное племя

Авторская колонка Виктории Ивлевой посвящена участникам программы "Перелетные дети". Учителям, детям и родителям. 
Первая статья об учителе международного класса.


Имя – Сердар.
Фамилия – Аманов.
Место рождения – Коломна, Московская область
Образование – высшее, окончил Коломенский педагогический институт с отличием по специальности учитель истории и обществознания, дополнительное образование – учитель русского языка как иностранного, а еще и магистратура РГГУ по антропологии и этнологии.


- Что значит Ваше имя?


- Сердар – это вождь. Мое имя – в топе имен у моего народа, я туркмен.


- В Туркмении принято называть детей словами, которые имеют смысловое значение?


- Я думаю, что и русские имена тоже имеют смысловые значения, просто они потерялись со временем. А у туркменов, да и вообще у тюркских народов, это очень принято. Например, если сын родился, когда отцу исполнилось тридцать лет, то его назовут Отуз, что и значит тридцать, когда сорок – Кырк, то есть сорок по-туркменски, мой дядя родился в дороге, его зовут Йоллы – дорога, а тетю мою зовут забавно – Пердэ, занавеска, но почему занавеска – я не знаю.


- Вы говорите по-туркменски?


- Свободно. Я ж всегда на лето уезжал в деревню в Ташаузский район Туркмении, и там я учился. Грамматики не знаю, но интуитивно говорю правильно.


- А у вас остались в жизни какие-то национальные привычки?


- Конечно, например, дастархан – весь наш обеденный ритуал.


- Это когда на ковры, постеленные на пол, кладется специальная скатерть, на нее ставятся  блюда с едой, а гости полулежат вокруг?


- Примерно так. Но мы с родителями достаем дастархан только, когда к нам приходят гости, а так, каждый день, едим за обычным столом.


- Задам неудобный и крайне неприятный для меня вопрос: Вы – человек с азиатской внешностью, Вас когда-нибудь из-за этого обзывали?


-  Конечно. Я думаю, нет ни одного азиата, которого бы не обзывали.


- А как?


- Обычно чурка или черножопый. В юности я лез в драку, а, повзрослев, стал пропускать мимо ушей, ну или смеюсь, кручу у виска. В общем, последние лет десять следую парадигме «если собака лает, ты же не встаешь на четвереньки, не лаешь в ответ».


- Я много бывала в бывших республиках СССР. И никогда, ни разу ни в одной из них меня никто не обозвал, допустим, морковкой, из-за моих рыжих волос. Почему же это есть у людей, живущих в России?


- Думаю, что воспитание и сложившееся негативное информационное поле.


 - Почему Вы решили стать преподавателем русского как иностранного?


- Вижу здесь большие перспективы - есть много учеников, которых нужно этому обучать. Кроме того, у меня есть и собственный опыт. Я – билингв и знаю как выбраться из языковой каши в голове. Несколько лет работал частно с ребятами самого разного возраста, и вот этот мой класс в «Перелетных детях» - первый.


- А где вы занимаетесь и сколько у вас учеников в классе? Вообще, расскажите про своих ребят.


- Сейчас у меня общий класс, возраст от девяти лет до семнадцати. На занятия регулярно ходят четырнадцать ребят из разных стран, это Киргизия, Таджикистан, Куба, Сирия, Узбекистан. Это дети людей простых, у части нет компьютеров и смартфонов, бывает, что один телефон на нескольких детей, и они делают задания по очереди. Родители у всех очень мотивированы, считают, что дети отучатся, станут людьми и будут помогать им, когда они станут старыми. В начале наших занятий никто не знал ни слова по-русски. Помню, я вошел в класс, сказал здравствуйте и поклонился. И они постарались за мной повторить, а сейчас уже все более-менее говорят, наверное, более тысячи слов у них словарный запас, думаю, что в школе ни у кого особых трудностей не будет.


- А среди Ваших учеников есть дети, особенно способные к языкам?


- Да. Есть просто языковые бриллианты, один из них – Навид Сафа, мальчик из Афганистана, сын портного. Навид  знал русские буквы, выучил сам в ютьюбе,  - и все, а к Новому году он говорил так хорошо, что даже падежи использовал правильно!


- А что представляет наибольшую трудность в изучении русского?


- Смотря для кого. Вот у нас в классе есть мальчик из Китая – китайский язык тоновый, кроме того, в нем нет буквы Р и нет пробелов между словами при письме. Вот для него была проблема не добавлять гласную в конце любого слова, то есть он говорил не вторник, а вторника, не пенал, а пенала. Ох и помучились мы с этим. С афганцами была большая проблема с письмом – они, даже начиная писать слева направо, как мы это делаем, все равно каждую букву писали справа налево.


- Это как?


- Ну вот, например, в букве «а» сначала писали крючочек, а потом кружок перед ним, многие долго привыкали, что тетрадь нужно  открывать наоборот: спереди, а не сзади. А вообще самое сложное для всех, кроме падежей, - вид глаголов и категория рода: ну вот почему ручка –девочка, а карандаш – мальчик.


- Очень смешно! А какая Ваша самая большая победа за этот учебный год?
- Год еще не закончился, мы занимаемся до конца июня. Самая большая победа – что бОльшая часть ребят не прекратила ходить, я прямо видел огонек живой у них в глазах. Некоторые подходили и спрашивали – а что в следующем году будет? Ну, отвечаю, вы пойдете в школу. А они – можно мы здесь  останемся учиться, с Вами? А мы занимаемся в маленьком кабинетике в муниципальной библиотеке…



Дети за бортом

 Дети, приехавшие к нам из бывших республик Советского Союза,  как им живется тут? Ходят ли они в школу? Если да, понимают ли там что-нибудь? И должна ли быть в нашей стране какая-то политика, система мер,  по поддержке  детей- мигрантов?

Эхо Москвы

Ковчег привета


Красногорский лицей «Ковчег-ХХI» уже второй год продолжает проект по обучению детей-мигрантов «Перелетные дети». В этом сентябре лицей набрал два класса: в первом учатся 15 детей от 6 до 10 лет, во втором - двенадцать «взрослых», которым от 12 до 15 лет. Корреспондент «Ферганы» Екатерина Иващенко отправилась в Красногорск, чтобы посидеть на уроках и познакомиться с детьми.

http://www.stanradar.com/news/full/31052-kovcheg-priveta-v-podmoskovnom-litsee-snova-nabrali-mezhdunarodnye-klassy-s-detmi-migrantami.html

Как учить детей мигрантов?

Программа "Родительское собрание" на радио "Эхо Москвы".
https://echo.msk.ru/programs/assembly/2124208-echo/

В подмосковном лицее семьям мигрантов помогают выучить русский язык

Руководство и учителя частного лицея «Ковчег-XXI» Красногорского городского округа Подмосковья решили не делать вид, что мигрантов в российском обществе не существует, и разработали программу адаптации для трудовых мигрантов и их детей, куда входит изучение русского языка. За год работы на базе своего лицея они набрали детские и взрослые группы и открыли дополнительные уроки русского языка для детей мигрантов в двух городских школах. Однако останавливаться на этом преподаватели лицея не намерены. Чтобы узнать, чему здесь учат иностранцев, и как инициативные люди изменили отношение местного Минобрнауки к проблеме доступа к образованию детей мигрантов, корреспондент «Ферганы» посетила лицей и встретилась с его работниками и подопечными.

https://www.fergananews.com/articles/9374

Достойное занятие для всех русских

Достойное занятие для всех русских
Древнегреческий философ Диоген ходил по Афинам средь бела дня с фонарем и искал человека. Рустам Курбатов, учитель истории и директор частной школы «Ковчег-XXI», ходит по подмосковному Красногорску и тоже ищет человека, точнее, детей — чтобы учить их русскому языку.
Вы спросите, какой же ребенок в Красногорске не говорит по-русски? Они есть – совсем маленькие и ребята-подростки, чьи родители приехали в Россию на заработки из Киргизии, Узбекистана и Таджикистана.

https://www.miloserdie.ru/article/dostojnoe-zanyatie-dlya-vseh-russkih/

Интеграция детей мигрантов в России

Интеграция детей мигрантов в России
В России бурно обсуждают проблемы трудовой миграции, но очень редко вспоминают о трудностях детей мигрантов. Это тоже огромная проблема.

В этом подмосковном лицее решили помочь детям трудовых мигрантов с изучением русского языка и адаптацией в российские образовательные программы


https://www.facebook.com/CurrentTimeAsia/videos/2304155809806067/?v=2304155809806067

Наверх